Реальное материнство с Катей Макаровой: конец

Текст и фото Кати Макаровой

Пару колонок назад воинствующие читатели советовали мне обратиться к психотерапевту. «На фотографиях не читается любовь к ребенку», «Автор не может принять себя и свое тело», — например, писали они и делились прочими экспертными мнениями, заканчивающимися глубокомылсенными многоточиями.

Так вот, ребята, мой психотерапевтический курс занял ровно четыре колонки. В последней колонке Ушастик играл в камушки отдельно от меня. Я поняла, что личное пространство никуда не делось, и меня совсем отпустило. На этом публичную психотерапию можно было бы и закончить. К тому же, ужасы материнства прекратились также внезапно, как и тот гагринский дождь. Чем испугать начинающих матерей, я больше не знаю.

Как минимум я обещала ответить колонкой на один комментарий. Звучал он так: «Кажется, какая-то большая часть материнства выпадает из этого рассказа, не знаю, умышленно или нет. Это часть, связанная с отношениями с Ушастиком. Я не могу представить себе, что эти отношения не формировались, не развивались, но в рассказе их нет. Для меня эти колонки — материнство без ребёнка, материнство с отсутствующим ребёнком».

Действительно, свою жизнь даже после родов я продолжаю считать одиночным путешествием и все происходящее со мной воспринимаю как то, что меняет меня и дает новый опыт, поэтому в заметках так много местоимения «я» и так мало про Ушастика.

Исправляюсь! Эта колонка — про него.

Итак, Ушастика зовут Исайя. Когда я озвучивала это имя друзьям, они слегка привставали в недоумении — мне нравилась такая реакция. Это странное имя я сама полгода не решалась произнести, и поэтому от слова ‘Ушастый’ родилось сто пятьсот производных. Имя пришло мне в голову, когда я вспомнила отчество Солженицына, идея назвать так ребенка окончательно окрепла, когда я узнала значение этого имени — «спасение, посланное Богом». Я решила, что меня обязательно нужно спасти (как минимум от лени уж точно надо), и Ушастик стал Исайей.

 

Про беременность и роды я прочитала миллион статей, проконсультировалась со всеми рожавшими подругами и была готова к процессу. Странно, что мне не пришло в голову узнать хоть что-нибудь про обращение с ребенком в первые месяцы жизни. Я решила положиться на свою Великую Интуицию, которая до этого меня ни разу не подводила. Именно она шепнула мне, что купать детей нужно только после того, как отвалится пуповина. Неделю я удивлялась, почему мой младенчик не пахнет сладко молоком — от него несло пармезаном. Витя так и прозвал его — мистер Пармезан. Когда наконец пуповина отвалилась и мы Ушастика искупали, пармезан сменился на более мягкий бри. И жить стало как-то поприятнее.

Таких факапов Великая Интуиция принесла немало. Из-за этого я пребывала от Ушастика в постоянном удивлении: не понимала, почему он постоянно спит, почему кряхтит под утро, почему у него на голове как будто рога. Сейчас, когда я пересматриваю фотографии годичной давности, вообще не понимаю, как из такого замороженного цыпленка мог получиться ребенок, которому можно доплачивать за охуенность.

О том, что мой ребенок ничего, я начала догадываться, когда ему исполнился месяц, и он заговорил с занавесками. Он был ими потрясен. Судя по гайдлайнам, которые я к тому времени все-таки стала читать, на восьмой неделе он попал в Мир Узоров. И увлек меня за собой — я долго разглядывала балки, углы кровати и вообще стала обращать внимание на то, как устроено вокруг пространство.

Аку! — агукал Ушастик на индонезийский манер (слово aku по-индонезийски означает «я»)
Пшш, пшш, — отвечали занавески.

Иногда от такого диалога мне бывало не по себе: на Бали считается, что дети видят духов. Впрочем, духи явно его веселили, и я оставалась спокойной.

В Москве духов не стало, и мы как-то погрустнели. Я долго не выходила дальше двора, искренне решив, что жизнь моя кончилась. Джетлег, мало молока, плохая еда, смена климата и остальные тяготы московской жизни сделали наши с Ушастиком отношения натянутыми. Он непредсказуемо и нелогично орал, и я стала его бояться. Он подчинил меня себе, я не могла его оставить с мамой и сгонять, например, на работу. Поэтому мы проворачивали, как нам тогда казалось, гениальную операцию: доезжали до Тульской с Ушастым в эрго-рюкзаке у меня под пальто. Я его кормила в кафе, переодевала в комбинезон, рюкзак надевала мама и шла гулять по Даниловскому монастырю, пока я была на встрече. Однажды я застала такую сцену: мама сидит на лавочке под дождем, держит спящего и всхлипывающего во сне Ушастика, прикрывая платочком. Коляска? Сцеживание? Нет, не слышали )

В общем, что там скрывать, минувшей осенью и зимой Ушастого я воспринимала как одно большое препятствие и нерешаемую проблему. Дело в том, что я не бросала работу (удаленный SMM) и пыталась по-прежнему существовать в прежнем темпе, корпя над текстами ночами и придумывая стратегию продвижения бренда, когда у меня вдохновение. Теперь же вдохновение должно было приходить строго в два балконных сна и ещё вечером. К тому же, во время балконного сна нужно было сделать выбор: работать, спать, есть, душ или прокрастинировать. Это выводило из себя и лишало сил.

Все сдвинулось с мертвой точки в начале весны, когда мне на глаза попалась какая-то статья по психологии, а в ней в общем-то довольно очевидная мысль: родители стараются отвлечь детей от себя игрушками, скупая их тоннами. А ребенок — это член семьи, от общения с которым можно получать наслаждение.


Член семьи! Наслаждение! Раньше я обожала первого января валяться на разобранном диване с мамой, бабушкой и дедушкой и смотреть Песню Года, доедая пирожки с капустой. Почему я не обожаю проводить время с Ушастиком? Почему я радуюсь, только когда он уснет, и с ужасом жду перехода на один дневной сон? 

Эта очевидная мысль поразила меня примерно в то же время, когда сын научился сам генерировать эмоции, а не только на них отвечать. В соционике мой тип зовется интуитивно-этическим экстравертом: я питаюсь эмоциями, и без сложных оттенков чувств мне скучно существовать. Поэтому промелькнувшая во взгляде восьмимесячного Ушастика ирония, а потом и самоирония, очень меня воодушевили.

Ушастик стал усложняться: кокетство, изощренная манипуляция, сдерживание смеха и т.д. С таким членом семьи можно иметь дело!

Исайя недавно перешел на один сон. И я даже не испугалась.

ДАВАЙТЕ ЖИТЬ ДРУЖНО: