Большой завтрак с Машей Варанд

Маша Варанд – моя подруга. Несмотря на то, что живем в нескольких трамвайных остановках друг от друга, почему-то встречаться мы стали нечасто. И вот недавно мы решили позавтракать вместе в кафе по официальному поводу: интервью! Вот как все было.



Слушай, нам придется отсюда уйти.

Почему?

Потому что здесь съемки запрещены.

Да?

Да. Доброе утро!

Привет. А что, тебе сказали «нельзя»?

Нельзя.

А я уже заказала еду. Скажите, а вы уже начали готовить?

Да.

Мы можем съесть и пойти в другое место.

Да. А что ты заказала?

Я заказала яичницу-глазунью, салат овощной и кофе американо.

Ну а что, вот скажи все-таки: Кидстерс – это же ты его основала?

Да.

А для чего?

Это мое дело такое. Мы его давно очень придумали и …(тут нас засек охранник)… и стали делать.

Тогда скажи, только по секрету: Кидстерс для тебя – это какой-то серьезный глобальный проект на всю жизнь или все-таки это что-то такое поразвлечься, для друзей, повеселиться, прикол, короче? Возлагаешь ли ты на него какие-то надежды, связываешь ли с ним свое будущее?

Не знаю даже.

А на данную секунду?

На данную секунду я вижу, так скажем, цель развития всего этого и к ней иду.

Например?

Я хочу, чтобы у нас больше жизни в этом было, больше авторов, больше мнений, больше резонанс. Чтобы люди не только в интернете это обсуждали, но и вечером после ужина не могли заснуть. (смеется) Это то, что со мной происходит, когда меня что-то трогает, и что я обсуждаю с тобой, с Женей. (Женя – муж Маши и папа Эрика)

Понятно. То есть у тебя нет какой-то – или есть все-таки – своя идея, которую ты хочешь транслировать, чтобы все что-то поняли, какой-то взгляд?

Я хочу от этого отойти. Потому что я понимаю, что это бессмысленно.

Но она есть у тебя изначально?

Чтоб все были очень хорошими, друг друга любили и уважали.

Перед камерой возникает стакан яблочно-сельдереевого сока.

Мы все же решаем переместиться в другое кафе – с пирожными.

Скажи-ка, а вот вы, вроде, в Берлин собрались?

Да, в понедельник уже уезжаем.

А почему вы все время туда ездите, каждый год норовите?

Не знаю, Марин, почему, если честно. Потому что мы купили за полгода билеты по 50 евро, и теперь нам, хочешь – не хочешь, а надо ехать. (смеется)

В смысле, вы же мечтаете, это же как паломничество у вас!

Это правда, потому что вот именно за полгода мы не знаем, как устроить эту поездку, а когда мы уже купили билеты, то начинаем все уже выруливать к этому.

Типа как игра такая?

Наверное. Потому что когда мы туда попадаем, то попадаем именно туда, куда стремились попасть все время с прошлой поездки в Берлин. (смеется)

А почему, что там такого? Просто не вы одни так думаете: что Берлин – это так круто, а Москва – это вообще говно полное. Что тут жить нельзя, а надо жить там.

Там круто, потому что там наши друзья.

А тут что? А мы кто все тут такие? (ха-ха)

Поехали с нами! Нет, я просто к тому, что мы в одно и то же место ездим, потому что там есть контекст, с людьми связанный. Мы попадаем в какую-то параллельную реальность, которая нам очень нравится. Потому что там высокие потолки и паркет из досок, потому что там очень вкусно пахнет воздух и цветут яблони, потому что там приятные детские площадки, на которых можно сидеть, пить кофе, есть булочку, а Эрик в это время скатывается с горки или ковыряется в песке.

А неужто здесь такого нет?

Ну, здесь грязно, Марин, ну посмотри!

Это скоро все засохнет!

Нет сил больше ждать, вот когда засохнет, мы и приедем обратно! В мае очень классно, когда мы возвращаемся. В мае Москва прямо вот такая, по которой скучаешь очень. Это как такая подпитка, отвлечься тоже. Мне кажется, все время нужно куда-то уезжать, чтобы понимать, как бывает по-другому, какой я могу быть другой, потому что вот эта новая обстановка меняет контекст.

Ну ладно. А то я уж было расстроилась. Мы просто с Яном часто беседуем о том, почему же большинство наших друзей хотят куда-то свалить. А тут что? Может быть, тут надо сделать что-то такое классное, что так нравится за границей? Понятно, что пальмы тут не посадишь, но все равно.

Нет, правда, здесь мы не можем видеться с друзьями. Вот мы с вами недалеко живем, но очень редко видимся, потому что очень много …ммм… какая-то энергия, которая заставляет все время куда-то бежать. Это же известно. Если мы вместе поедем в путешествие, то это будет вообще очень круто. Помнишь, как мы ездили в Испанию?

Согласна.

Просто потому, что мы меняем контекст, у нас получается такое общение, времяпрепровождение, которого в Москве ну никак нельзя сделать. Даже если это будет лето, все равно мы будем куда-то бежать, у нас будет миллиард планов, будем все время кого-то где-то встречать, и кто-то нам постоянно будет предлагать какие-то проекты, от которых, естественно, нельзя отказаться! Потому что они такие прекрасные. И в итоге мы все время бежим, не успеваем, опаздываем и ночью работаем.

Как ты себя чувствуешь в последнее время?

Вот так вот. (показывает синусоиду или как будто гладит верблюда) По-разному.

А это связано с Кидстерс или с какими-то еще событиями?

(Пожимает плечами) С Кидстерс, конечно, связано.

Я просто знаю, что ты переживаешь, когда какие-то неприятные отзывы или что-то идет не так, как ты ожидала.

Да-да, я очень переживаю, и единственное, что я могу делать, как мне кажется, сейчас с этим, это делиться этими своими переживаниями, чтобы как-то двигаться дальше, потому что когда в себе все это копишь, то нельзя ничего дальше сделать, никакого прогресса быть не может. Я так устроена, наверное, не знаю.

А тебе не хочется в минуты отчаяния все это бросить, послать, типа «я тут хочу со всеми поделиться, хочу, чтобы все было хорошо и прекрасно, хочу всех вдохновлять, а вы ничего не понимаете тогда и ну вас»?

Серьезно так бросить мне не хочется. Иногда мне, действительно, просто как-то страшно дальше. Мне кажется, что все мои друзья – что я все это для них делаю, потому что мои любимые друзья, которые со мной с 15 лет, всегда для меня были идеалом. Ты, Ян (Калнберзин), Маха (Федоренко), Женя (Гинзбург), Илюха (Коваленко), … вы все для меня идеал. Когда я была подростком, вы были старше меня, и это было значимо реально: люди ходят на работу, еще что-то делают, а я только школу заканчиваю. Был большой разрыв, и мне всегда хотелось его сократить, потому что у меня такой восторг был от своих друзей! И мне кажется, что вот этим делом, по-настоящему своим, я этот разрыв… не то чтобы сокращаю… может, я все-таки догоню своих любимых друзей, и им все это понравится? (смеется) И поэтому я очень переживаю, когда не получаю отзывов от своих самых близких друзей. Вот. Потому что я делаю очень несвойственные для себя вещи.

А расскажи про Эрика. Что вообще о нем ты думаешь?

Сейчас я, знаешь, что о нем думаю? Я очень хочу, чтобы он умел читать и умел учиться. Помнишь интервью с Сашей Боярской, которое мы недавно публиковали? Я вспоминаю себя в возрасте, который она описывала, когда она с раннего возраста читала книжки, и ей хотелось учиться, потому что это было для нее естественно. У меня так не было. В школе и в университете мне было очень тяжело сосредотачиваться, воспринимать информацию и читать книги. Вообще, в школьном периоде для меня это было настоящее мучение и прямо несчастье. Я не знаю, с чем это было связано, мне сейчас начинает казаться, это было связано с тем, что у меня в голове что-то не в порядке. Потому что у меня в раннем детстве была травма головного мозга. Я не знаю, может, я себе это в оправдание придумываю! Но, действительно, у меня сейчас состояние совершенно другое и отношение к книгам и к своим мыслям совсем другое, чем было в школе вот механика прямо другая. Я не могла сесть и прочитать что-то: у меня не складывались слова в образы.

Как в кино, помнишь, ты мне рассказывала?

В каком? А, да. Называется “Звездочки на земле” про мальчика, который страдал дислексией (это когда человек не может читать: не может буквы складывать в слова). Мне кажется, у меня было что-то подобное только у меня образы в голове не складывались. Я ужасно от этого страдала, потому что мне казалось, что я дебил и просто не могу! Все могут и читают, там, знаешь, в первом классе, я помню, у нас был урок чтения, и у всех была такая бешеная скорость, и надо было все время на скорость читать. И, я помню, моя лучшая подружка была отличницей: такая в очках, прямо вот классическая отличница. И она читала с какой-то бешеной скоростью и при этом все понимала, что там написано! Понимаешь? А я я могла, может быть, прочитать, допустим, в два раза медленнее, чем она, но при этом я все равно ни-че-го не понимала. Я только лет в 18 или в 19 научилась читать. (смеется) И вот сейчас для меня это такое наслаждение, я даже, знаешь, иногда боюсь начинать что-то читать, потому что меня это так захватывает, погружает, в общем, я хочу, чтобы Эрик овладел этим навыком раньше, чем я. Потому что тогда он больше успеет, больше узнает, больше удовольствия получит, чем я в его возрасте.

А ты не думаешь, что они вообще, когда подрастут, будут совершенно другими вещами заниматься, чем мы? Может, книг вообще не будет, а будет что-то, ну не знаю, полеты на Луну каждый день?

Нет, я об этом не думаю. Я думала, вот о чем я сейчас сказала. Я про книги думаю, про усидчивость какую-то, про рисование я думаю, про то, что я очень желаю ему свое не знаю, как сказать самовыражение, творчество, в общем, чтобы, ко всему, что он делает, он относился с достоинством, что его проявления самое ценное для людей. Вот я хочу, чтобы он это понимал, ну а для этого я должна говорить ему, как для меня это ценно. И вот, это мой манифест, что ли, воспитания! (смеется)

Такой вопрос: тебя не смущает, что мы все, кто пишет колонки, снимает на камеру и фото – не профессионалы и не журналисты?

Какое счастье, что не журналисты и не профессионалы! Ой, Марин. У меня есть такое мнение – короче, у меня есть плохое мнение о журналистах. (смеется)

Погоди, вот, например, Маха ведь журналист. (Маша Федоренко)

Да, Маха – журналист, но Маха и писатель, надо понимать это.

И у нее есть слог, а у нас просто выражение своих мыслей как-то.

Нет, Марин, правда. Все, кто пишет колонки, я не знаю, короче говоря, это же все через мой личный фильтр проходит, и у меня есть какой-то опыт подачи информации и обработки заметок, я считаю, это то, что надо, это очень соответствует моим ощущениям. Притом что можно смело сказать, что все заметки очень разные и авторы тоже очень разные, и их читают, это нравится читателям, они ставят лайк, пишут комментарии. Сейчас такое время, когда все люди – журналисты, потому что ничего человека не отделяет от публикации. Раньше, чтобы что-то опубликовать, нужно было закончить факультет журналистики или филологический, чтобы быть услышанным, чтобы тебя напечатал какой-нибудь журнал или газетенка. А человек выражает, что у него внутри, все время (вот я, например, сейчас с тобой разговариваю). Сейчас все ведут свои блоги это тоже публикации, а людям, которые воспринимают слишком серьезно эти публикации, сложно будет перестроиться. Мне не хочется обижать никого конкретно (смеется смущенно), просто часто бывает, что это очень скучно, что это одно и то же – публикации в популярных журналах. И есть такое ощущение, что журналисты пишут для журналистов, что для живых людей это недоступно, и меня как живого человека многие заметки в современных журналах не трогают. Только если я лично знаю автора и лояльна к переживанию.

А еще такой у меня вопрос есть про Эрика.

Давай.

Тебя не изводит вот это? (противным голосом) – Мам, я хочу пойти спаать. А, ну иди. Ну я не пойду спать!…

Нет, даже не так (еще более противным голосом): Не хаачу. Ну маам, не хааачу. А я не умею!

Вот это последняя тема: я не умею, я не хочу. Ыых! (делает страшное лицо и жест, как будто выжимает полотенце). Очень изводит. (смеется)

Или вот это:

Мам, я хочу кашу!

– Эрик, мы едим кашу только по утрам (это я так говорю, потому что мне лень готовить).

– Ну я очень хочу кашу, ну пожааалуйста!

Ну хорошо, тогда сразу после этого купаться и спать.

Ладно.

Я иду к маме, беру кашу, подогреваю, ставлю на стол:

Эрик, каша готова.

Я не хочу кашу!

У меня даже не взрывается мозг, а я не знаю, как уже реагировать, потому что я знаю, что он просто из меня вытаскивает все соки. С Женей он ведет себя совершенно по-другому.

(зверея) Хорошо, не ешь кашу.

Он идет, где-то играет две минуты, потом приходит:

Мам, а где каша?!

Вот такое у нас общение. Он действительно издевается надо мной. (смеется)

(К нам в кафе приходит Ян и вставляет свои пять копеек в разговор):

А почему ты его не бьешь за это?

Потому что он меня бьет. Он меня очень бьет, кстати.

Ты думаешь, это односторонняя связь? Только один может другого бить?

Да. Знаете, ребят, мне кажется, (я так себя утешаю) что отношения между мамой и сыном – какие-то особенные. Не такие, как, допустим, между мамой и дочерью. У нас отношения, как у мужчины с женщиной, мне так кажется (смеется). Может у него, конечно, какие-то другие со мной отношения, не знаю, но он, правда, для меня какое-то божество. Вот именно, знаешь, мужской энергии. Его желания – подсознательно для меня закон. Правда! Даже если он хочет сожрать миллиард конфет на ужин, то я ему их не даю просто из приличия. Как бы не принято все-таки, вдруг если кто-нибудь узнает, что мой сын жрет одни конфеты. Нет, иногда, правду сказать, я ему даю их наесться; это редко бывает, но все-таки даю: ешь! Иногда я ему даю волю принять решение самому. Он знает, что ему нельзя конфеты, потому что будет диатез, и его рука – вот, допустим, здесь конфеты – как бы отдельно от него действует. Эрик где-то там (далеко), а рука движется к конфете, открывает и кладет ее в рот. И когда я спрашиваю: Эрик, а что ты сейчас делаешь? – Не знаю. – А что это у тебя во рту? (Он быстро дожевывает.) Ничего!

Правда! Такое было несколько раз. Я чувствую, что он так любит сладкое, для него это такая радость в жизни, что мне не хочется делать так, что сладкое – это плохо. Что то, что ему нравится в жизни и доставляет удовольствие, – это плохо.

Может, надо, чтобы он один раз обожрался сладким так, чтобы сам все понял?

Это невозможно, Янчик. Он обжирался уже, но ему не помогает.

Ему прям плохо было несколько раз?

Плохо? Нет, он просто не хотел больше.

Нет, ну надо так, чтобы просто до упора.

Нет, не поможет. И я не хочу этого!

Ян, может быть, тебя так накормить, чтобы ты уже больше не мог есть сладкое?

Это мужской какой-то метод. Мой папа тоже все время так, когда видит, что кому-то что-то очень нравится из еды, по крайней мере, так в детстве у нас было. Бананы: вот 3 килограмма, обожрись, чтобы тебе больше никогда не хотелось! Ну нормальный подход? (смеется) Почему нельзя периодически их есть и периодически доставлять себе удовольствие? Марин, что ты скажешь?

Не знаю, у меня всегда желание Яна оградить от диатеза и автоматически, получается, от удовольствия. Наверное, это ошибка.

Яна продолжает волновать вопрос воспитания Эрика.

А его обламывать изредка ты не считаешь необходимым? Общество все равно же это покажет. Просто ты близкий человек, и ты боишься что-то запретить, сделать больно, – в общем, жестко переключить с желаний на действительность. А это все равно произойдет: в школу он придет, и кто-нибудь его замечательного мишку, которого он возьмет с собой, спустит в унитаз. И это будет адский шок для него.

(Закрывает лицо руками) Ой, для меня уже шок!

(У Яна-то именно так и произошло: только в унитаз был спущен любимый поросенок) Тебе не кажется, что это будет слишком жестоким ударом, если он не будет готов к этому? Понятно, что в семье у него рай, никто ему никогда ничего не запрещал.

Ни фига себе, не запрещал! Нет, я хочу сказать, что я не позволяю ему все. Это я просто сказала, что у меня внутренний стержень такой, отношение к нему такое. Но проявляюсь я по-разному. И от внешнего мира я его не ограждаю никак, наверное, хотя мне хочется убить любого человека, который его обидит, даже если это ребенок у него в садике.

Видишь, у нас есть Женя, который ведет себя с Эриком по-другому, и Эрик ведет себя с ним по-другому. Эрик с ним вообще не капризничает, а если что-нибудь из серии «не хаачу!», то как-то очень легко у них это решается, без грубостей. Нет, иногда бывают грубости, я делаю потом Жене замечание. А иногда это очень уместная грубость.

Иногда я себя чувствую бессильной. Например, был такой случай недавно: мы ходили в театр с Эриком. Это был первый театр в его жизни – постановка «Курочка-Ряба в космосе». Это был такой камерный театр, примерно, как эта комната, и дети комментировали все происходящее на сцене, потому что они никогда не сталкивались с природой театра, – что это не телевизор. И я себя чувствовала неловко, когда Эрик вдруг начал кричать: «Ааа! Мы сейчас улетим в космос!», — на весь зал. А Тоня (дочка Наташи Новиковой) сидела рядом с нами и кричала: «Ааа! Мы сейчас все погибнем!», — причем очень искренне, она даже начала плакать, у нее в глазах был настоящий страх! И были люди, взрослые зрители, у которых дети были постарше, и у них была привычка воспринимать театр, очень недовольные тем, что другие дети не могут сидеть на месте и воспринимать. Эрик никак не мог с собой справиться, я ему объясняла шепотом, что в театре говорят шепотом (почти переходит на шепот), а рядом сидел мальчик, которого мама тоже пыталась шепотом уговорить делать все шепотом. Он никак не реагировал и продолжал громко комментировать и ржать в голос, он тоже маленький был. И Эрик не понимал, я так думаю, с какой стати ему говорить шепотом, когда рядом человек сидит и «Аааа! В кооосмос!!!» И мне было очень неловко, я увидела свою слабость как мамы, что Эрик меня не услышал. И в итоге мне пришлось его вытащить из зала.

Надо еще пару раз сходить в театр, я думаю, что адаптация уже будет легче.

То, что я вытащила его из зала, уже для него было новое переживание, потому что мы потом вернулись в зал…

А он все-таки не хотел уходить?

Не хотел, он мне теперь почти каждый день говорит: «Мама, пошли в театр». И когда мы вернулись и сели сзади, он шепотом говорил, то есть он понял все. У меня есть такое впечатление, что он явно меня испытывал.

Знаете, какие есть классные спектакли детские, которые я бы порекомендовал? Вот «Агата возвращается домой» можно посмотреть, он визуально красивый. А есть еще спектакль в Мейерхольде, Жоэль Помра поставил, француз. Называется «Пиноккио»: он и детский, и взрослый одновременно. Играет, кстати говоря, там Алиса Гребенщикова, дочка Гребенщикова. Она очень классно играет, мне понравилось, — очень такого наглого ребенка, отвратительного, противного.

Мне хочется сделать интервью с Гребенщиковым.

Его отлучили от церкви.

Это не страшно. Я просто читала его заметки на сайте Сноб, не читали? Очень выдающиеся.

А что тебе нравится в Борисе Гребенщикове?

То, что он делает, что ему нравится. Он делает то, что ему нравится, и все. От него чувствуется такая наполненность. Внутренняя наполненность и цельность.

Тут просто обсуждаем общение и почему иногда стоит воспринимать увлечения и творчество других людей не как некий абстрактный продукт, который нравится или не нравится, удовлетворяя или не удовлетворяя каким-то критериям, а как инструмент для знакомства и проникновения внутрь автора, особенно, если он твой друг.

Марина мне задавала вопрос, зачем я все это делаю (Кидстерс), и я сказала, что мои друзья меня вдохновляют очень: ты, Марина, Серега, Маха, …. Через вас я все научилась воспринимать и близко к сердцу подпускать. Если бы вас не было, я бы сказала, что кино – это говно, книги – отстой, дети – уроды. Правда. Мне кажется, в таком общении с людьми вполне можно их вдохновлять на то, чтобы не негативную энергию толкать, а (делает «принимающий» жест)

Да, конечно, их нужно вдохновлять, это понятно. Хочется же, если ты открыл для себя какую-то интересную тему, чтобы все врубились в это.

Это же еще один способ себя выразить: ребята, вот этот фильм мне нравится, он как я. ПосмотрИте его, и посмОтрите и на меня тоже.

Банк «Траст»: такой же, как я, только банк. (смеемся)

Маша, кем ты будешь, когда вырастешь?

Кинорежиссером, певицей и буду разводить растения.

А это видео я выкладываю себе на десерт. В нем Маша ответит на вопрос о том, какие слова и эпитеты ее способны охарактеризовать в данный момент жизни, а потом сделает мне комплимент.

8 Responses to Большой завтрак с Машей Варанд

  1. Маша Варанд ужасно красивая!

    Отличные разговоры, очень интересно, спасибо;)

    Ира 27 Апрель 2011 на 13:16 Ответить
    • спасибо большое)

      Марина Захарова 27 Апрель 2011 на 13:42 Ответить
  2. Как вы, наверно, догадались, я прочитала и посмотрела это интервью с особенным вниманием. Я рада за Машу, рада, что из нее выросла цельная натура, правда, мы к этому стремились, хоть она это , порой отрицает… А про Эрика и воспитпание – я готова дать интервью про воспитание самой Маши… Может, интересно будет??? Марина, спасибо Вам, материал очень хороший! Для справки – я Машина мама…

    Ольга Варанд 3 Май 2011 на 8:35 Ответить
    • Ольга Львовна, конечно, мне было бы интересно! И спасибо за Ваш комментарий.

      Марина 3 Май 2011 на 14:50 Ответить
      • Марина, Вы , наверно догадываетесь, что я – с радостью….И даже про готова рассказать, как мне доверили воспитывать Эрика на 4 дня – и что из этого вышло…

        Ольга 3 Май 2011 на 20:15 Ответить
      • я уже начинаю ждать это интервью !! )) мне очень интересно!

        Наташа 6 Май 2011 на 17:51 Ответить
  3. Осталось договориться – когда)))

    Ольга Варанд 10 Май 2011 на 13:19 Ответить
  4. Pingback: Ужин с Ольгой Варанд | Kidsters

ДАВАЙТЕ ЖИТЬ ДРУЖНО: