Лост ин транслэйшн

на фото Гарри со своим папой на море

Это продолжение предыдущей истории, начало здесь.

Несмотря на то, что встреча с Гарри окончательно изменила мое отношение к созданию полноценной семьи, я не стал думать о детях иначе в целом. K ним я отношусь также, как и к любым другим людям.Некоторые мне нравятся, некоторые раздражают, какие-то кажутся интересными, какие-то тупыми, или некрасивыми. Это все — взгляд мужчины, который пока только смотрит на детей со стороны, примеряя на себя роль молодого папаши.

В одном из моих любимых фильмов — Lost in Translation/Трудности перевода — герой Билла Мюррея говорит несколько фраз, которые здорово отражают то, о чем я хочу здесь сказать. Начинает он, буквально, так:

«It gets a whole lot more complicated when you have kids. The most terrifying day of your life is the day the first one is born. Your life, as you know it… is gone. Never to return.»

«Все становится намного сложнее, когда у тебя есть дети. Самый страшный день твоей жизни, когда появляется твой первый ребенок. Жизнь, которую ты знал… больше не существует. И никогда не будет прежней.»

Идея этой статьи родилась из собственного опыта, из рассказов очевидцев, и из таких вот фраз, которые будто подтверждали мои опасения. Я говорил себе: «Вот черт, ведь так и есть. Как только у меня появятся дети, мне можно будет забыть о собственной жизни, и все посвятить им», — это заблуждение крепко сидело в моей голове. Не так уж давно выйдя из под родительской опеки, я, с одной стороны, обнаружил себя человеком, готовым создать собственную семью, а с другой — тем, кто сам себе еще не ответил на многие вопросы, и который не уверен до конца, готов ли он кардинально все изменить.

Дать жизнь человеку, это ведь не тоже самое, что кормить кота, чесать его за ухом, и играть с ним бантиком. Плюс ребенок не спит по 18 часов в сутки. Эти два опыта как-то сложно сравнивать. Мне было непонятно, почему я вдруг этого захотел, учитывая, что еще каких-то 3 года назад о таком и вовсе не думалось.

Особенно остро этот вопрос вставал в ситуациях, когда я оставался с ребенком один на один, или когда кто-то упоминал о подобном опыте. Обычно, мужчине нравятся дети, но все больше со стороны. Они могут его умилять, смешить и радовать, но стоит взрослому, крутому и уверенному в себе мужчине остаться с капризным малышом наедине, как он в один миг может почувствовать себя неуверенным, голым девственником, который совершенно не понимает, какого черта нужно в ответственный момент делать с этой штукой, и как она работает.

Как правило, ребенок, ощущая «неопытность партнера», не попытается как-то исправить положение и успокоить бедолагу, но, напротив, поднимет еще больший шум, поскольку будет чувствовать себя незащищенным и даже в опасности: «мало ли, что выкинет этот, неуверенный в себе, большой человек».

Крутой, взрослый мужчина, находясь в положении слона напротив мышки, в такой момент готов провалиться под землю, только бы быстрее появилась опытная и сильная женщина, которая знает, что делать, и может вселить в малыша уверенность в своей безопасности. Обычно, какая-нибудь женщина все-таки прибегает на крик, а вспотевший мужчина уходит за дверь, нервно закуривая, разбрасываясь междометиями. Мужчина не боится людей, но почему-то боится детей.

Возможно оттого, что он не знает, чего от них ждать, как взять их на руки, чтобы не сломать им шею, что сказать, чтобы они успокоились, на каком языке говорить, чтобы они поняли друг друга. Такие короткометражные сюжеты в жизни мужчины, частью которых иногда становился я сам, могут надолго, если не навсегда, отбить желание стать героем полноценного фильма.

Мне стало интересно ответить на вопрос, откуда у мужчины, который сам когда-то был ребенком, берется страх перед своим продолжением? Отчего появляется нежелание иметь детей, раздражение к ним, или ненависть? Для себя я уяснил, что дети — это ровно то же самое, чем когда-то были все мы. Мы точно также ломали вещи, изучая их, обжигались, царапались, заболевали, обделывались посереди ночи, лишали своих родителей сна, требовали к себе кучу внимания.

Это Гарри

Чуть позже, клянчили карманные деньги, потом заставляли беспокоиться за себя, потом становились единственным и последним смыслом жизни, а жизнь родителей, тем временем, исчезала, и больше никогда не была прежней. Дети, ставшие взрослыми, обнаруживают, что не могут избавиться от чувства неоплатного долга перед своими создателями. Хоть они и не заказывали этот танец жизни, они должны за него заплатить. Я подумал — чувство того, что нам, мужчинам, тоже придется расстаться со всем привычным, что у нас было, принести собственные мечты в жертву будущему поколению, чувство посмертной ответственности, не этого ли боятся те, кто говорят, что они счастливы сами по себе? Я говорил так раньше и теперь, кажется, понимаю почему.

Уверен, в итоге окажется, что не сложно научиться менять подгузники, или нести ребенка так, чтобы из его груди не вырывался крик о помощи, или отвозить его в школу. Не сложно давать ему подзатыльник, ругать за двойку по математике, разбросанные носки и неоправданные надежды. Сложно будет принять его индивидуальность, видеть его отдельно от себя, растить будущего мужа и отца, а не того, кто принесет тебе стакан воды.

Сложно решиться нести ответственность, и попытаться не совершать ошибок, совершенных родителями. Сложно выучить новый язык, такой, который не выучишь по книжкам, или на платных курсах. Язык, который ребенок будет читать во взгляде, улыбке и обертонах голоса. В конечном итоге, сложно любить. Таким вещам нужно учиться, а с возрастом делать это становиться все сложнее.

Вспоминая цитату из фильма, Боб Харрис, герой Мюррея, заканчивает свою мысль обнадеживающе:

«But they learn how to walk, and they learn how to talk… and you want to be with them. And they turn out to be the most delightful people you will ever meet in your life.»

«Но они учатся говорить, они учатся ходить… И ты хочешь быть с ними. А потом, они становятся самыми прекрасными людьми, которых ты когда либо встречал в своей жизни»

Я искренне надеялся, что все именно так и произойдет. Что мой страх был вызван эгоистичным желанием потерять «свободу» — просто слово, значение которого я толком не мог объяснить сам себе. У самого Билла Мюррея 6 детей от двух жен, но не похоже, чтобы он отказывал себе хоть в чем-нибудь. Мои переживания постепенно стали казаться смешными.

В итоге, я увидел их насквозь, спасибо Рентгену. Я понял, что страх проявлений новой жизни похож на страх за жизнь собственную, самостоятельные действия, и ответственность за них. Я понял, что боясь потерять то, чего у меня никогда не было, я отсекаю от себя огромную часть мира, без которой остальная часть не будет иметь большого смысла. И это не значит, что «отважившись» иметь детей, я получу от жизни все, но это точно значит, что если я этого не сделаю, то не получу очень много.

3 Responses to Лост ин транслэйшн

  1. Название другой статьи “американ бьюти” читается также странно.

    Jara 1 Апрель 2011 на 14:57 Ответить
    • на английском название lost in translation смотрелось бы гораздо приятние. На русском читать английский заголовок просто невыносимо.

      l.s. 1 Апрель 2011 на 15:01 Ответить
      • на смысл это, правда, не влияет. мы с редакцией в лице маши уже все обсудили )

        Ярослав Робул 1 Апрель 2011 на 15:38 Ответить

ДАВАЙТЕ ЖИТЬ ДРУЖНО: